Писатель-маринист Николай Андреевич Черкашин

ОДИССЕЯ ЛЕЙТЕНАНТА СУВОРОВА

Заполярная быль.

 

«Eсли бы я всё назвал, чем я располагаю, да вы бы рыдали здесь!»

В.Черномырдин

 

Командир гидроакустическй группы лейтенант Суворов получил телеграмму от невесты: «Вылетаю рейсом №…. Встречай!»

Оформить брак в Ленинграде они не успели, решили сделать это в гарнизоне по месту службы Саши. И вот настал счастливый день! Надо было ехать в мурманский аэропорт.

Лейтенант постучался в каюту командира:

— Прошу разрешения!

Получив разрешение, Суворов переступил комингс и увидел, что командир со старпомом режутся в любимую корабельную игру шеш-беш.  Старпома лейтенант побаивался больше, чем командира. Старпом полностью оправдывал негласную расшифровку своей должности – «Стар» — старый, «П» — поноситель, «О» — офицеров, «М» — молодых. 

— С чем пожаловали, Александр Витальевич? – Спросил командир, выбрасывая «кости».

— Прошу отпустить меня в Мурманск для встречи жены.

— Жены? – Удивился старпом. – Вы же у нас по всем документам – холостяк.

— Она пока не жена, но мы с ней обязательно поженимся.

— То есть вы обещали ей, что женитесь на ней? – Допытывался старпом.

— Так точно!

— Ну, обещать жениться и жениться фактически – это две большие разницы. – Усмехнулся командир. — Вообще- то, раньше женщинам руку и сердце предлагали, а не обещание жениться. Ну, и лейтенанты ныне пошли… Обольщают бедных дев, как матерые, понимаешь, брачные аферисты. Жениться на них обещают… А потом уходят в автономное плавание…

       Суворов с тоской понял, что попал в переделку: и командир, и старпом прошли суровую школу флотского острословия, оба были завзятыми хохмачами, один круче другого, и теперь он попался им на зуб.

— Значит, вы обежали девушке жениться на ней… — Уточнял старпом.

— Так точно, обещал.

— И она вам поверила?

— Поверила.

— А зря! Я ведь вам тоже поверил, что вы зачетный лист по устройству корабля закроете. Обещали ко дню Великого Октября. А сейчас уже Новый год на носу.

— Товарищ старпом, мне только масляную систему осталось сдать.

— А как же вы можете жениться, не зная масляную систему? Лично мне совесть бы не позволила.

Но тут партия в шеш-беш закончилась в пользу командира, и тот в добром расположении духа разрешил ехать в Мурманск.

— Выписывайте отпускной билет в Мурманск. На сутки. И чтобы послезавтра утром как штык быть на подъеме флага!

— Есть быть к подъему флага!

       В аэропорту Суворов очень удачно встретил Надю.  Как по заказу в ночном небе разыгралось Северное сияние, и Надя восторженно наблюдала, как колышется и переливается всеми цветами радуги волшебный занавес.

— Как у тебя тут красиво! – Восхищалась она. – Как в сказке про Снежную королеву.

— Я надеюсь, ты никогда не пожалеешь, что приехала сюда.

Он взял такси, уложил Надин чемодан в багажник и машина лихо рванула в направлении Мурманска-190. Ехать надо было километров сорок. Водитель соблазнился на хороший куш, но по мере того, как удалялись от Мурманска-главного, стал нервничать. И его можно было понять. Пурга метала по шоссе белые петли поземки.

— Вот что, ребята, — сказал он. – Дальше ехать опасно – заметет, встанем, замерзнем. Давайте вернемся в город.

Возвращаться с полпути совсем не хотелось, да к тому же так можно было опоздать к подъему флага.

— Поймаем попутку! – Решил лейтенант, и они выгрузили чемодана на обочину шоссе. Таксист укатил, а они стали ждать попутную машину. Ждали, ждали, пока не начали тихо замерзать.  Надины модные сапожки уже никак не согревали ног. Сильный ветер пронизывала ее короткую шубейку да и Суворов уже давно приплясывал, пытаясь оживить одеревеневшие подошвы. Как же он жалел сейчас, что вместо шапки напялил парадную фуражку. Белая мгла закрывала все пути,  все дороги. И Наде Север нравился все меньше и меньше. Потом оба и вовсе затосковали. Александр обнял суженую и пытался согреть ее поколачиванием по спине. Пурга мела плотно и сильно. Льдистые снежинки били по ресницам, покалывали щеки, норовили попасть в рот. Лейтенант потерял всякую надежду дождаться попутки, как вдруг в снежной круговерти тускло засветились два огонька, потом еще два и еще… С тяжелым грохотом мимо них прошла колонна бронетранспортеров, выкрашенных в белый цвет. Хвостовая машина затормозила, приоткрылась бронедверца, из нее выглянул офицер в плотной арктической куртке:

— Лейтенант, ты что сдурел здесь стоять? Вы же через час тут дуба дадите. А ну в машину!

Дважды приглашать не пришлось, и Суворов с Надей с радостью нырнули в нагретое нутро БТРа. Капитан, сидевший на командирском месте, протянул им фляжку с водкой.

— Погрейтесь! Что вы тут делали? Куда путь держали?

— В Мурманск-190.

— Понятно. Подводники, значит. Ну, теперь поедете к ракетчикам.

— Это далеко?

— Не близко. Считайте, у границы с норвегами. Завтра в шесть утра пойдет бензовоз за топливом, подбросит вас к вашему КПП.

Их спаситель оказался замполитом ракетного дивизиона ПВО. Он разместил нечаянных гостей в щитовом домике для приезжего начальства. У него же был ключ и от военторговского ларька, который ему подчинялся по службе.  Суворов накупил еды – консервов, плавленых сырков, шоколадных конфет… 

— А ты готовить то умеешь? – Поинтересовался капитан у Нади.

— Я вкусно режу колбасу. – Ответствовала будущая офицерская жена. Она быстро приготовила ужин на троих. Капитан составил им компанию, наполнив стаканчики горячительным из своей неиссякаемой фляжки.

— Ну, за ваше семейное счастье!

В гостевом домике было ужасно холодно, так что всю ночь они передрожали, не снимая верхней одежды. А утром сели в теплую кабину бензовоза и отправились в сторону гавани подводных лодок. Стояла глухая полярная ночь, и Надя так и не увидела красоту здешних сопок. Ей хотелось только одного – побыстрее попасть в какое-нибудь тепло. 

Завидев шлагбаум родного КПП, лейтенант Суворов облегченно вздохнул:

— Приехали!

        Незнакомый мичман с  красно-бело-красной повязкой «како» на рукаве внимательно проверил документы.

— Вас пропущу, товарищ лейтенант, а вашу подругу нет. Не имею права. Сами знаете режимный гарнизон. К тому же сейчас учения идут по противохимической обороне, комендатура по всему городку носится, как ошалелая… Не ровен час, вас загребут.

— Но это не подруга. Это моя жена!

— По документам – пока что подруга. Я вас понимаю, товарищ лейтенант! И очень сочувствую! Я сам три раза был женат. Но если я вас пропущу меня же потом на канифас-блок натянут… Могу дать ценный совет: вон там метров через пятьсот под проволокой будет лаз, оттуда идет тропа Хо Ши Мина, по ней бойцы в самоволку ходят. Можете там пролезть.

Суворов испытывающе посмотрел на подругу:

— Полезем! – Храбро кивнула Надя. И мичман был сражен ее женской самоотверженностью.

— Знаете, что, — сказал он. – Не надо никуда лезть. Мы лучше так сделаем. Я приглашу сюда заведующую ЗАГСом, она моя соседка, и она вас прямо на КПП распишет и все штампы в паспорт поставит. 

Мичман набрал номер:

— Алло, Нина? Ниночка, извини, что в такую рань… Тут один товарищ решил жениться.

— Это ты что ль – «товарищ»?

— Нет, товарищ — лейтенант, он наш, местный, привез невесту, а ее в городок без штампа в паспорте не пропустят. Надо их расписать.

— Щас приеду и распишу тебя палкой по башке, чтоб не будил такую рань!

— Ниночка, прости, родная… Такая пара симпатичная, особенно невеста…

— А ты уже и губу раскатал, кобелина!

— Да, не Кобелино я, а Кобылин. Сколько раз тебе объяснять. Очень тебя прошу, приезжай, сделай доброе дело!

И Нина приехала. На велосипеде. И привезла с собой книгу записи актов гражданского состояния и все нужные печати и штампы. Церемонию провели в дежурке КПП.

— Жених, согласны ли вы взять в жены гражданку Надежду Ивановну Земляникину? – Строго вопросила заведущая.

— Так точно!

— Надо говорить «да» или «нет». – Поправила его Нина.

— Да! – Счастливо улыбаясь,  ответил лейтенант.

— Невеста, согласны ли вы выйти замуж за гражданина Суворова Александра Витальевича?

— Да! Согласна! – Счастливо улыбаясь, ответила Надя.

— Фамилию свою оставите или мужнину возьмете?

— Фамилию мужа.

— Именем Российской Федерации объявляю вас мужем и женой!

Мичман Кобылин радостно крикнул «Горько!». И тут же воскликнул:

— Отставить! Сначала по бокалу шампанского. Шампанского, правда, нет, но «шило» тоже на «ша».

Он достал «шильницу» и быстро изготовил свадебный напиток: женщинам развел один к одному, а себе и лейтенанту разводить не стал.

— Совет да любовь! – Сказала Нина, и, осушив стаканчик, поставила все нужные штампы в Надин паспорт и в удостоверение личности Суворова. Она уехала, а новобрачные зашагали в Мурманск-190, до которого было всего-то три километра. Суворов верил – уж здесь-то их наверняка подберет попутка. У второго КПП попутка их подхватила. Это был «газик» грозного гарнизонного коменданта капитана Волкова. И первый же его вопрос не предвещал ничего хорошего:

— Почему без противогазов?!

— Мы только что поженились! – Поделился своей радостью лейтенант.

— Меня это не колышет! Где ваши противогазы? 

Суворов попытался объяснить, что свадебные противогазы еще не изобрели, и что через резиновые маски целоваться неудобно. Но капитану Волкову было не до шуток:

— Вы что не знаете, что объявлена химическая тревога? Вы уже полчаса, как покойники. Отравлены люизитом. Садитесь в машину!

Комендант привез их к плавбазе «Красин», стоявшей у причальной стенки первым корпусом, и лично провел в каюту.

— Это противохимическое убежище. Для вас, как семейной пары, отдельная каюта. Посидите здесь, пока не закончатся учения.

И ушел, захлопнув за собой дверь. Суворов подергал ее, и понял, что французский замок можно открыть только ключом. Ему так хотелось, чтобы Наде все еще верила в сказку про Снежную королеву, а тут – кутузка, хоть и с койкой, и с умывальником, и с иллюминатором, но все равно – кутузка. Осмотрев иллюминатор, он отдраил его и просунул голову. Голова проходила. А раз голова проходит, значит, и все тело может пролезть. Так было в теории.

— Наденька, я сейчас выберусь наружу и открою тебя.

— А ты пролезешь?

— Если все сниму, то пролезу. А ты мне потом передашь и шинель, и брюки, и китель…

Суворов быстро разделся и с отвагой истинного подводника полез в тесную обойму иллюминатора. Почти протиснулся, но помешали тельник и трусы. Недолго думая, он снял с себя последние одежды.

— Чтобы легче было пролезть, надо тело чем-то скользким намазать. У тебя кремы какие-нибудь есть?

— Обижаешь! – Сказала Надя и открыла объемистую косметичку. Для доброго дела она не пожалела дорогущий французский крем для век «Этуаль».  Суворов густо намазал плечи, спину, ягодицы, на что ушла вся баночка деликатного крема для век. И все получилось как надо! Он проскользнул наружу и плюхнулся прямо в снег, неубранный с палубы. Вскочил:

— Трусы давай! – Крикнул он в иллюминатор. Но вместо трусов Надя просунула ему шинель:

— Надень шинель сначала, а то простудишься! 

— Сначала трусы! – Стоял на своем Суворов. Но в круглый проем уже полезла шинель, она за что-то зацепилась, лейтенант яростно дернул ее и на плече повис полуоторваный погон. Он набросил шинель на голое тело и снова потребовал трусы. Но в этот момент кто-то строго его окликнул:

— Лейтенант, ко мне!

Суворов обернулся и охнул. На причале стояла черная «Волга» командира дивизии.

     Увидев голоного босого офицера в одной шинели да еще с оторванным погоном, адмирал оторопел. Чего только не навидался за двадцать лет службы, но такого… Подпрыгивая на жгущем подошвы снегу, Суворов подбежал к машине, прикрывая наготу полами шинели. Представился, как положено:

— Лейтенант Суворов, командир гидроакустической группы К-401. 

— Что у вас за форма одежды такая? По гарнизону была объявлена форма номер «пять». А у вас даже не «форма раз – трусы-противогаз». Ни трусов, ни противогаза… Где ваш головной убор? Где, брюки, наконец?!

— Товарищ адмирал, я только что женился. – В полной растерянности пролепетал лейтенант.

— Оно и видно… Но даже это не дает вам право разгуливать по гарнизону босиком и без головного убора.

— Понимаете, мы только что расписались с женой прямо на КПП, и у нас не было противогаза… А тут комендант…

— Как вы сюда попали?

— Сначала мы ехали на такси, — стучал зубами лейтенант, —  потом на БТРе, а потом на бензовозе откуда-то с норвежской границы…

От холода и волнения он ничего не мог толком объяснить. Адмирал всмотрелся в Суворова, и тут же поставил ему диагноз: псих. Еще один. В начале года тоже повредился в уме  лейтенант: на политзанятиях стал петь «Боже, царя храни». Эх, до чего же хлипкая молодежь пошла. И как только таких на подводный флот берут?!

— Садитесь в машину!

Суворов, выбивая зубами барабанную дробь «марш по караулам», сел на заднее сиденье.

— На, согрейся! – Протянул комдив свою «шильницу». Лейтенант сделал большой глоток спирта, и сразу почувствовал блаженное тепло, которое пошло в замерзшие ноги.

— Чем это от вас так воняет? – поморщился адмирал.

— Наверное, это «Этуаль», французский крем такой, для век…

Комдив обменялся с мичманом-водителем многозначительными взглядами. Везти на гауптвахту такого странного типа было бессмысленно – на «губу» принимают военных, одетых по полной форме и при полном рассудке. И адмирал принял единственно верное решение: он велел остановиться у госпиталя, вошел в приемное отделение.

— У вас психиатр есть? – Спросил он у дежурного врача.

— Так точно. Только вчера штат закрыли.

— Пусть пациента из моей машины заберет.

— Буйный?

— Не знаю. Пока еще не оттаял…

Психиатр, майор медицинской службы Гюрзянц, сам вывел пациента из машины, отвел его в душевую, где лейтенант Суворов, хорошо прогрелся, а когда вернулся в раздевалку, то обнаружил вместо шинели госпитальную пижаму, штаны с начесом и тапочки. Майор Гюрзянц пригласил его в свой кабинет. Открыл историю болезни.

— Фамилия?

— Суворов.

— Может, еще и Александр? – Насторожился доктор.

— Александр. – Подтвердил лейтенант. — Витальевич

— Так, так… — Хмыкнул психиатр и что-то черканул в «истории болезни».

— Да вы, не беспокойтесь, что я простудился. – Обнадежил врача Суворов. — У меня закалка. Я же «морж»!

— Кто, кто? – потребовал уточнения Гюрзянц.

— «Морж», я в ледяной воде плаваю.

— И рыбу там ловите?

— Да. Ловлю, когда время есть. Семгу очень люблю.

В анамнезе появился новая запись: «самоидентификация личности нарушена: считает себя моржом и полководцем Суворовым одновременно».

— Черепно-мозговые травмы у вас были? Нет? Сотрясения мозга, ушибы?

— Были. Когда боксом занимался. Два раза в нокдауне был. А один раз в нокаут послали.

— Очень хорошо! – Обрадовался почему-то врач.

— Да чего уж тут хорошего? – пожал плечами Суворов. – Нокаут он и есть нокаут. Целую минуту  в полном отрубе лежал.

— Хорошо то, что пазл складывается, как надо. – Загадочно ответствовал врач. – Все просто замечательно. Классический случай…

— Товарищ капитан, нельзя ли мне побыстрее отсюда выбраться? У меня жена на «Красине» сидит.

— На ком, простите, сидит?

— На «Красине».

— А кто такой Красин?

— Да какой-то старый большевик.

Врач дополнил анамнез: «Больной находится в стабильно тревожном состоянии, аффект возник на фоне ревности, как он утверждает, к какому-то пожилому члену партии». 

Тем временем лейтенант обратил внимание на телефонный аппарат.

— А можно от вас позвонить?

— Кому вы собираетесь звонить?

— Чайковскому.

— Кому? – Напрягся психиатр.

— Корешу моему, Чайковскому, мы с ним одну «систему» кончали. Только он «бычок», а я у него «группенфюрер». 

— Минуточку. Дайте записать. – И врач застрочил с новой силой. 

«Сознание спутанное, речь местами невразумительная. Считает себя «группенфюрером» и другом Чайковского, то есть подпадает под синдром Кандинского-Клерамбо». 

        Откуда было психиатру, переведенному из морской пехоты, знать, что «бычки» на флотском жаргоне – это командиры боевых частей, а «группенфюреры», это командиры групп. 

— Н-да, Чайковский это хорошо… Очень хорошо! «Лебединое озеро». «Танец маленьких лебедей»… А вы случайно с Александром Сергеевичем Пушкиным не знакомы?

— Слышал про такого. Ну, куда мне до него, он командир дивизии, контр-адмирал.

«На провокационные вопросы поддается легко. Считает, что Александр Сергеевич Пушкин, контр-адмирал, командир дивизии».

       Откуда только что прибывшему в Мурманск-190 врачу было знать, что во флотилии атомных подводных лодок одной из дивизий и в самом деле командует контр-адмирал полный тезка поэта – Александр Сергеевич Пушкин?

— Звоните куда вам надо. – Разрешил врач и приготовился записывать.

Лейтенант набрал номер дежурного по экипажу. Ответил как раз тот, кто был так нужен Суворову, начальник радиотехнической службы старший лейтенант Чайковский.

— Ты, где пропал?- Возмутился «бычок». – Обещал быть на подъеме флага. Старпом тут кипятком писает – «где этот жених, гребаный?!»

— Я в госпитале! Честное слово!

— В госпитале? – Изумился Чайковский. – Ты же жениться поехал?! Или после первой брачной ночи сразу в госпиталь загремел?!

— Да, не смейся ты! Так получилось. Мне и справку дадут, что я в госпитале… Вы дадите мне справку? – Обратился он к врачу.

— Дадим, дадим. – Ласково пообещал док.

— Саня, слышишь меня? У меня форма одежды на «Красине» осталась. Пошли моего Гагарина, чтобы тужурку, брюки, фуражку и прочее забрал. Шинель есть, а все остальное там.

Откуда психиатру было знать, что Гагарин, это не только космонавт, но и мичман, старшина команды гидроакустиков, подчиненный лейтенанту Суворову?

— И Надю пусть заберет. Она там без противогаза сидит. Пусть два противогаза захватит – ей и мне.

          В анамнезе появилась новая запись: «Навязчивая бредовая идея насчет жены и старого члена партии тов. Красина, усложненная приватизацией первого космонавта с противогазами. Полагает, что старый член партии завладел его формой одежды».

— А давайте-ка, я вам укольчик сделаю? – Предложил психиатр, выбирая из своей аптечки мощное седативное средство. – Успокоитесь, отдохнете…

— Да я спокоен, как кнехт! Перебьюсь, без укольчика.

— Нет, уж позвольте, позвольте… Давайте, слегка уколемся…

— Нельзя мне сейчас ничего вкалывать!

— Почему?

— Я тут «шило» пил. 

— Шило? Вы уверены, что шило пьют?

— Еще как пьют! – Убежденно подтвердил лейтенант. — Просто так получилось – нас с женой на КПП расписали, ну и мичман предложил слегка отметить. Как в ЗАГСЕ полагается. Шампанского у него, естественно, не было. Обошлись шилом. И потом адмирал мне еще по дороге поднес.

          Доктор отложил шприц и снова застрочил в анамнезе: «Спорадические приступы паранойи, осложненные гебефренической шизофренией на почве алкоголизма»

Гюрзянц увлекся. Такого ярчайшего случая умопомешательства в его практике еще не было. История болезни этого лейтенанта тянула на статью в научном журнале «Вопросы психиатрии».

Тем временем в приемном отделении госпиталя появились, наконец, Надя  и мичман Гагарин с двумя противогазами и чемоданом, в который удалось втиснуть лейтенантскую «форму одежды». Мичмана к больному доктор не пропустил, а с женой разрешил встретиться, полагая, что этот контакт благотворно скажется на психике лейтенанта.

— Доктор, что он сильно простыл? – Спросила Надя.

— Простужен на всю голову. – Грустно подтвердил врач. – Будьте с ним осторожны. Постарайтесь ничем не травмировать. Подождите пока в смотровой, он сейчас к вам придет.

Едва Суворов вошел в кабинет, Надя бросилась ему на шею:

— Боже, ты, наверное, сильно простыл?! 

— Да, ерунда все это! Доктор какой-то ненормальный попался, все вопросы идиотские задает. Я уж побаиваться его начал – не псих ли?

— Температура есть?

— Нет у меня никакой температуры! В худшем случае насморком обойдусь. Лучше помоги мне отсюда смыться.

— Что опять через окошко?

Суворов потрогал шпингалеты окна — они открывались. Дальше все развивалось, как в кинобоевике из жизни графа Монтекристо. Надя принесла в смотровую дорожный чемодан, Суворов переоделся в свой китель, и через окно, благо смотровая была на первом этаже, покинул госпиталь. Мичман Гагарин попытался выручить лейтенантскую шинель, которую уже отправили на долговременное хранение. Вещевик – матрос-кавказец – не хотел отдавать шинель без справки о выписке. Но тут выяснилось, что они с Гагариным  из одного и того же кавказского города, и когда Гагарин сказал ему пару ласковых слов на кавказском языке, матрос растаял и отдал шинель.

Так счастливо закончилось предсвадебное путешествие Александра и Надежды Суворовых, не считая выговора с занесением в учетную карточку от старпома за опоздание на подъем флага и ускоренной сдачи зачета по устройству масляной системы. Экзамен был проведен с большим пристрастием, но Александр Суворов с честью выдержал испытание.

      Свадьбу сыграли в гарнизонном ресторане «Полярное сияние». Среди прочих гостей-сослуживцев приглашены были мичман Кобылин, а также  майор медицинской службы Гюрзянц, тот самый доктор, который пользовал лейтенанта в госпитале. Никто не знал, что Гюрзянц психиатр, поэтому вели себя очень непринужденно, раскованно, чем подарили лекарю душевных хворей немало интересного материала для его статьи в журнале «Вопросы психиатрии».

А Александр и Надежда создали хорошую крепкую семью из пяти душ – двух своих и трех мальчуганов. Со временем Александр Суворов, став капитаном 1 ранга, командовал самой большой в мире подводной лодкой — «Акулой», и под настроение рассказывал в кают-компании о своем предсвадебном путешествии. 

ОДИССЕЯ ЛЕЙТЕНАНТА СУВОРОВА

Заполярная быль.

 

«Eсли бы я всё назвал, чем я располагаю, да вы бы рыдали здесь!»

В.Черномырдин

 

Командир гидроакустическй группы лейтенант Суворов получил телеграмму от невесты: «Вылетаю рейсом №…. Встречай!»

Оформить брак в Ленинграде они не успели, решили сделать это в гарнизоне по месту службы Саши. И вот настал счастливый день! Надо было ехать в мурманский аэропорт.

Лейтенант постучался в каюту командира:

— Прошу разрешения!

Получив разрешение, Суворов переступил комингс и увидел, что командир со старпомом режутся в любимую корабельную игру шеш-беш.  Старпома лейтенант побаивался больше, чем командира. Старпом полностью оправдывал негласную расшифровку своей должности – «Стар» — старый, «П» — поноситель, «О» — офицеров, «М» — молодых. 

— С чем пожаловали, Александр Витальевич? – Спросил командир, выбрасывая «кости».

— Прошу отпустить меня в Мурманск для встречи жены.

— Жены? – Удивился старпом. – Вы же у нас по всем документам – холостяк.

— Она пока не жена, но мы с ней обязательно поженимся.

— То есть вы обещали ей, что женитесь на ней? – Допытывался старпом.

— Так точно!

— Ну, обещать жениться и жениться фактически – это две большие разницы. – Усмехнулся командир. — Вообще- то, раньше женщинам руку и сердце предлагали, а не обещание жениться. Ну, и лейтенанты ныне пошли… Обольщают бедных дев, как матерые, понимаешь, брачные аферисты. Жениться на них обещают… А потом уходят в автономное плавание…

       Суворов с тоской понял, что попал в переделку: и командир, и старпом прошли суровую школу флотского острословия, оба были завзятыми хохмачами, один круче другого, и теперь он попался им на зуб.

— Значит, вы обежали девушке жениться на ней… — Уточнял старпом.

— Так точно, обещал.

— И она вам поверила?

— Поверила.

— А зря! Я ведь вам тоже поверил, что вы зачетный лист по устройству корабля закроете. Обещали ко дню Великого Октября. А сейчас уже Новый год на носу.

— Товарищ старпом, мне только масляную систему осталось сдать.

— А как же вы можете жениться, не зная масляную систему? Лично мне совесть бы не позволила.

Но тут партия в шеш-беш закончилась в пользу командира, и тот в добром расположении духа разрешил ехать в Мурманск.

— Выписывайте отпускной билет в Мурманск. На сутки. И чтобы послезавтра утром как штык быть на подъеме флага!

— Есть быть к подъему флага!

       В аэропорту Суворов очень удачно встретил Надю.  Как по заказу в ночном небе разыгралось Северное сияние, и Надя восторженно наблюдала, как колышется и переливается всеми цветами радуги волшебный занавес.

— Как у тебя тут красиво! – Восхищалась она. – Как в сказке про Снежную королеву.

— Я надеюсь, ты никогда не пожалеешь, что приехала сюда.

Он взял такси, уложил Надин чемодан в багажник и машина лихо рванула в направлении Мурманска-190. Ехать надо было километров сорок. Водитель соблазнился на хороший куш, но по мере того, как удалялись от Мурманска-главного, стал нервничать. И его можно было понять. Пурга метала по шоссе белые петли поземки.

— Вот что, ребята, — сказал он. – Дальше ехать опасно – заметет, встанем, замерзнем. Давайте вернемся в город.

Возвращаться с полпути совсем не хотелось, да к тому же так можно было опоздать к подъему флага.

— Поймаем попутку! – Решил лейтенант, и они выгрузили чемодана на обочину шоссе. Таксист укатил, а они стали ждать попутную машину. Ждали, ждали, пока не начали тихо замерзать.  Надины модные сапожки уже никак не согревали ног. Сильный ветер пронизывала ее короткую шубейку да и Суворов уже давно приплясывал, пытаясь оживить одеревеневшие подошвы. Как же он жалел сейчас, что вместо шапки напялил парадную фуражку. Белая мгла закрывала все пути,  все дороги. И Наде Север нравился все меньше и меньше. Потом оба и вовсе затосковали. Александр обнял суженую и пытался согреть ее поколачиванием по спине. Пурга мела плотно и сильно. Льдистые снежинки били по ресницам, покалывали щеки, норовили попасть в рот. Лейтенант потерял всякую надежду дождаться попутки, как вдруг в снежной круговерти тускло засветились два огонька, потом еще два и еще… С тяжелым грохотом мимо них прошла колонна бронетранспортеров, выкрашенных в белый цвет. Хвостовая машина затормозила, приоткрылась бронедверца, из нее выглянул офицер в плотной арктической куртке:

— Лейтенант, ты что сдурел здесь стоять? Вы же через час тут дуба дадите. А ну в машину!

Дважды приглашать не пришлось, и Суворов с Надей с радостью нырнули в нагретое нутро БТРа. Капитан, сидевший на командирском месте, протянул им фляжку с водкой.

— Погрейтесь! Что вы тут делали? Куда путь держали?

— В Мурманск-190.

— Понятно. Подводники, значит. Ну, теперь поедете к ракетчикам.

— Это далеко?

— Не близко. Считайте, у границы с норвегами. Завтра в шесть утра пойдет бензовоз за топливом, подбросит вас к вашему КПП.

Их спаситель оказался замполитом ракетного дивизиона ПВО. Он разместил нечаянных гостей в щитовом домике для приезжего начальства. У него же был ключ и от военторговского ларька, который ему подчинялся по службе.  Суворов накупил еды – консервов, плавленых сырков, шоколадных конфет… 

— А ты готовить то умеешь? – Поинтересовался капитан у Нади.

— Я вкусно режу колбасу. – Ответствовала будущая офицерская жена. Она быстро приготовила ужин на троих. Капитан составил им компанию, наполнив стаканчики горячительным из своей неиссякаемой фляжки.

— Ну, за ваше семейное счастье!

В гостевом домике было ужасно холодно, так что всю ночь они передрожали, не снимая верхней одежды. А утром сели в теплую кабину бензовоза и отправились в сторону гавани подводных лодок. Стояла глухая полярная ночь, и Надя так и не увидела красоту здешних сопок. Ей хотелось только одного – побыстрее попасть в какое-нибудь тепло. 

Завидев шлагбаум родного КПП, лейтенант Суворов облегченно вздохнул:

— Приехали!

        Незнакомый мичман с  красно-бело-красной повязкой «како» на рукаве внимательно проверил документы.

— Вас пропущу, товарищ лейтенант, а вашу подругу нет. Не имею права. Сами знаете режимный гарнизон. К тому же сейчас учения идут по противохимической обороне, комендатура по всему городку носится, как ошалелая… Не ровен час, вас загребут.

— Но это не подруга. Это моя жена!

— По документам – пока что подруга. Я вас понимаю, товарищ лейтенант! И очень сочувствую! Я сам три раза был женат. Но если я вас пропущу меня же потом на канифас-блок натянут… Могу дать ценный совет: вон там метров через пятьсот под проволокой будет лаз, оттуда идет тропа Хо Ши Мина, по ней бойцы в самоволку ходят. Можете там пролезть.

Суворов испытывающе посмотрел на подругу:

— Полезем! – Храбро кивнула Надя. И мичман был сражен ее женской самоотверженностью.

— Знаете, что, — сказал он. – Не надо никуда лезть. Мы лучше так сделаем. Я приглашу сюда заведующую ЗАГСом, она моя соседка, и она вас прямо на КПП распишет и все штампы в паспорт поставит. 

Мичман набрал номер:

— Алло, Нина? Ниночка, извини, что в такую рань… Тут один товарищ решил жениться.

— Это ты что ль – «товарищ»?

— Нет, товарищ — лейтенант, он наш, местный, привез невесту, а ее в городок без штампа в паспорте не пропустят. Надо их расписать.

— Щас приеду и распишу тебя палкой по башке, чтоб не будил такую рань!

— Ниночка, прости, родная… Такая пара симпатичная, особенно невеста…

— А ты уже и губу раскатал, кобелина!

— Да, не Кобелино я, а Кобылин. Сколько раз тебе объяснять. Очень тебя прошу, приезжай, сделай доброе дело!

И Нина приехала. На велосипеде. И привезла с собой книгу записи актов гражданского состояния и все нужные печати и штампы. Церемонию провели в дежурке КПП.

— Жених, согласны ли вы взять в жены гражданку Надежду Ивановну Земляникину? – Строго вопросила заведущая.

— Так точно!

— Надо говорить «да» или «нет». – Поправила его Нина.

— Да! – Счастливо улыбаясь,  ответил лейтенант.

— Невеста, согласны ли вы выйти замуж за гражданина Суворова Александра Витальевича?

— Да! Согласна! – Счастливо улыбаясь, ответила Надя.

— Фамилию свою оставите или мужнину возьмете?

— Фамилию мужа.

— Именем Российской Федерации объявляю вас мужем и женой!

Мичман Кобылин радостно крикнул «Горько!». И тут же воскликнул:

— Отставить! Сначала по бокалу шампанского. Шампанского, правда, нет, но «шило» тоже на «ша».

Он достал «шильницу» и быстро изготовил свадебный напиток: женщинам развел один к одному, а себе и лейтенанту разводить не стал.

— Совет да любовь! – Сказала Нина, и, осушив стаканчик, поставила все нужные штампы в Надин паспорт и в удостоверение личности Суворова. Она уехала, а новобрачные зашагали в Мурманск-190, до которого было всего-то три километра. Суворов верил – уж здесь-то их наверняка подберет попутка. У второго КПП попутка их подхватила. Это был «газик» грозного гарнизонного коменданта капитана Волкова. И первый же его вопрос не предвещал ничего хорошего:

— Почему без противогазов?!

— Мы только что поженились! – Поделился своей радостью лейтенант.

— Меня это не колышет! Где ваши противогазы? 

Суворов попытался объяснить, что свадебные противогазы еще не изобрели, и что через резиновые маски целоваться неудобно. Но капитану Волкову было не до шуток:

— Вы что не знаете, что объявлена химическая тревога? Вы уже полчаса, как покойники. Отравлены люизитом. Садитесь в машину!

Комендант привез их к плавбазе «Красин», стоявшей у причальной стенки первым корпусом, и лично провел в каюту.

— Это противохимическое убежище. Для вас, как семейной пары, отдельная каюта. Посидите здесь, пока не закончатся учения.

И ушел, захлопнув за собой дверь. Суворов подергал ее, и понял, что французский замок можно открыть только ключом. Ему так хотелось, чтобы Наде все еще верила в сказку про Снежную королеву, а тут – кутузка, хоть и с койкой, и с умывальником, и с иллюминатором, но все равно – кутузка. Осмотрев иллюминатор, он отдраил его и просунул голову. Голова проходила. А раз голова проходит, значит, и все тело может пролезть. Так было в теории.

— Наденька, я сейчас выберусь наружу и открою тебя.

— А ты пролезешь?

— Если все сниму, то пролезу. А ты мне потом передашь и шинель, и брюки, и китель…

Суворов быстро разделся и с отвагой истинного подводника полез в тесную обойму иллюминатора. Почти протиснулся, но помешали тельник и трусы. Недолго думая, он снял с себя последние одежды.

— Чтобы легче было пролезть, надо тело чем-то скользким намазать. У тебя кремы какие-нибудь есть?

— Обижаешь! – Сказала Надя и открыла объемистую косметичку. Для доброго дела она не пожалела дорогущий французский крем для век «Этуаль».  Суворов густо намазал плечи, спину, ягодицы, на что ушла вся баночка деликатного крема для век. И все получилось как надо! Он проскользнул наружу и плюхнулся прямо в снег, неубранный с палубы. Вскочил:

— Трусы давай! – Крикнул он в иллюминатор. Но вместо трусов Надя просунула ему шинель:

— Надень шинель сначала, а то простудишься! 

— Сначала трусы! – Стоял на своем Суворов. Но в круглый проем уже полезла шинель, она за что-то зацепилась, лейтенант яростно дернул ее и на плече повис полуоторваный погон. Он набросил шинель на голое тело и снова потребовал трусы. Но в этот момент кто-то строго его окликнул:

— Лейтенант, ко мне!

Суворов обернулся и охнул. На причале стояла черная «Волга» командира дивизии.

     Увидев голоного босого офицера в одной шинели да еще с оторванным погоном, адмирал оторопел. Чего только не навидался за двадцать лет службы, но такого… Подпрыгивая на жгущем подошвы снегу, Суворов подбежал к машине, прикрывая наготу полами шинели. Представился, как положено:

— Лейтенант Суворов, командир гидроакустической группы К-401. 

— Что у вас за форма одежды такая? По гарнизону была объявлена форма номер «пять». А у вас даже не «форма раз – трусы-противогаз». Ни трусов, ни противогаза… Где ваш головной убор? Где, брюки, наконец?!

— Товарищ адмирал, я только что женился. – В полной растерянности пролепетал лейтенант.

— Оно и видно… Но даже это не дает вам право разгуливать по гарнизону босиком и без головного убора.

— Понимаете, мы только что расписались с женой прямо на КПП, и у нас не было противогаза… А тут комендант…

— Как вы сюда попали?

— Сначала мы ехали на такси, — стучал зубами лейтенант, —  потом на БТРе, а потом на бензовозе откуда-то с норвежской границы…

От холода и волнения он ничего не мог толком объяснить. Адмирал всмотрелся в Суворова, и тут же поставил ему диагноз: псих. Еще один. В начале года тоже повредился в уме  лейтенант: на политзанятиях стал петь «Боже, царя храни». Эх, до чего же хлипкая молодежь пошла. И как только таких на подводный флот берут?!

— Садитесь в машину!

Суворов, выбивая зубами барабанную дробь «марш по караулам», сел на заднее сиденье.

— На, согрейся! – Протянул комдив свою «шильницу». Лейтенант сделал большой глоток спирта, и сразу почувствовал блаженное тепло, которое пошло в замерзшие ноги.

— Чем это от вас так воняет? – поморщился адмирал.

— Наверное, это «Этуаль», французский крем такой, для век…

Комдив обменялся с мичманом-водителем многозначительными взглядами. Везти на гауптвахту такого странного типа было бессмысленно – на «губу» принимают военных, одетых по полной форме и при полном рассудке. И адмирал принял единственно верное решение: он велел остановиться у госпиталя, вошел в приемное отделение.

— У вас психиатр есть? – Спросил он у дежурного врача.

— Так точно. Только вчера штат закрыли.

— Пусть пациента из моей машины заберет.

— Буйный?

— Не знаю. Пока еще не оттаял…

Психиатр, майор медицинской службы Гюрзянц, сам вывел пациента из машины, отвел его в душевую, где лейтенант Суворов, хорошо прогрелся, а когда вернулся в раздевалку, то обнаружил вместо шинели госпитальную пижаму, штаны с начесом и тапочки. Майор Гюрзянц пригласил его в свой кабинет. Открыл историю болезни.

— Фамилия?

— Суворов.

— Может, еще и Александр? – Насторожился доктор.

— Александр. – Подтвердил лейтенант. — Витальевич

— Так, так… — Хмыкнул психиатр и что-то черканул в «истории болезни».

— Да вы, не беспокойтесь, что я простудился. – Обнадежил врача Суворов. — У меня закалка. Я же «морж»!

— Кто, кто? – потребовал уточнения Гюрзянц.

— «Морж», я в ледяной воде плаваю.

— И рыбу там ловите?

— Да. Ловлю, когда время есть. Семгу очень люблю.

В анамнезе появился новая запись: «самоидентификация личности нарушена: считает себя моржом и полководцем Суворовым одновременно».

— Черепно-мозговые травмы у вас были? Нет? Сотрясения мозга, ушибы?

— Были. Когда боксом занимался. Два раза в нокдауне был. А один раз в нокаут послали.

— Очень хорошо! – Обрадовался почему-то врач.

— Да чего уж тут хорошего? – пожал плечами Суворов. – Нокаут он и есть нокаут. Целую минуту  в полном отрубе лежал.

— Хорошо то, что пазл складывается, как надо. – Загадочно ответствовал врач. – Все просто замечательно. Классический случай…

— Товарищ капитан, нельзя ли мне побыстрее отсюда выбраться? У меня жена на «Красине» сидит.

— На ком, простите, сидит?

— На «Красине».

— А кто такой Красин?

— Да какой-то старый большевик.

Врач дополнил анамнез: «Больной находится в стабильно тревожном состоянии, аффект возник на фоне ревности, как он утверждает, к какому-то пожилому члену партии». 

Тем временем лейтенант обратил внимание на телефонный аппарат.

— А можно от вас позвонить?

— Кому вы собираетесь звонить?

— Чайковскому.

— Кому? – Напрягся психиатр.

— Корешу моему, Чайковскому, мы с ним одну «систему» кончали. Только он «бычок», а я у него «группенфюрер». 

— Минуточку. Дайте записать. – И врач застрочил с новой силой. 

«Сознание спутанное, речь местами невразумительная. Считает себя «группенфюрером» и другом Чайковского, то есть подпадает под синдром Кандинского-Клерамбо». 

        Откуда было психиатру, переведенному из морской пехоты, знать, что «бычки» на флотском жаргоне – это командиры боевых частей, а «группенфюреры», это командиры групп. 

— Н-да, Чайковский это хорошо… Очень хорошо! «Лебединое озеро». «Танец маленьких лебедей»… А вы случайно с Александром Сергеевичем Пушкиным не знакомы?

— Слышал про такого. Ну, куда мне до него, он командир дивизии, контр-адмирал.

«На провокационные вопросы поддается легко. Считает, что Александр Сергеевич Пушкин, контр-адмирал, командир дивизии».

       Откуда только что прибывшему в Мурманск-190 врачу было знать, что во флотилии атомных подводных лодок одной из дивизий и в самом деле командует контр-адмирал полный тезка поэта – Александр Сергеевич Пушкин?

— Звоните куда вам надо. – Разрешил врач и приготовился записывать.

Лейтенант набрал номер дежурного по экипажу. Ответил как раз тот, кто был так нужен Суворову, начальник радиотехнической службы старший лейтенант Чайковский.

— Ты, где пропал?- Возмутился «бычок». – Обещал быть на подъеме флага. Старпом тут кипятком писает – «где этот жених, гребаный?!»

— Я в госпитале! Честное слово!

— В госпитале? – Изумился Чайковский. – Ты же жениться поехал?! Или после первой брачной ночи сразу в госпиталь загремел?!

— Да, не смейся ты! Так получилось. Мне и справку дадут, что я в госпитале… Вы дадите мне справку? – Обратился он к врачу.

— Дадим, дадим. – Ласково пообещал док.

— Саня, слышишь меня? У меня форма одежды на «Красине» осталась. Пошли моего Гагарина, чтобы тужурку, брюки, фуражку и прочее забрал. Шинель есть, а все остальное там.

Откуда психиатру было знать, что Гагарин, это не только космонавт, но и мичман, старшина команды гидроакустиков, подчиненный лейтенанту Суворову?

— И Надю пусть заберет. Она там без противогаза сидит. Пусть два противогаза захватит – ей и мне.

          В анамнезе появилась новая запись: «Навязчивая бредовая идея насчет жены и старого члена партии тов. Красина, усложненная приватизацией первого космонавта с противогазами. Полагает, что старый член партии завладел его формой одежды».

— А давайте-ка, я вам укольчик сделаю? – Предложил психиатр, выбирая из своей аптечки мощное седативное средство. – Успокоитесь, отдохнете…

— Да я спокоен, как кнехт! Перебьюсь, без укольчика.

— Нет, уж позвольте, позвольте… Давайте, слегка уколемся…

— Нельзя мне сейчас ничего вкалывать!

— Почему?

— Я тут «шило» пил. 

— Шило? Вы уверены, что шило пьют?

— Еще как пьют! – Убежденно подтвердил лейтенант. — Просто так получилось – нас с женой на КПП расписали, ну и мичман предложил слегка отметить. Как в ЗАГСЕ полагается. Шампанского у него, естественно, не было. Обошлись шилом. И потом адмирал мне еще по дороге поднес.

          Доктор отложил шприц и снова застрочил в анамнезе: «Спорадические приступы паранойи, осложненные гебефренической шизофренией на почве алкоголизма»

Гюрзянц увлекся. Такого ярчайшего случая умопомешательства в его практике еще не было. История болезни этого лейтенанта тянула на статью в научном журнале «Вопросы психиатрии».

Тем временем в приемном отделении госпиталя появились, наконец, Надя  и мичман Гагарин с двумя противогазами и чемоданом, в который удалось втиснуть лейтенантскую «форму одежды». Мичмана к больному доктор не пропустил, а с женой разрешил встретиться, полагая, что этот контакт благотворно скажется на психике лейтенанта.

— Доктор, что он сильно простыл? – Спросила Надя.

— Простужен на всю голову. – Грустно подтвердил врач. – Будьте с ним осторожны. Постарайтесь ничем не травмировать. Подождите пока в смотровой, он сейчас к вам придет.

Едва Суворов вошел в кабинет, Надя бросилась ему на шею:

— Боже, ты, наверное, сильно простыл?! 

— Да, ерунда все это! Доктор какой-то ненормальный попался, все вопросы идиотские задает. Я уж побаиваться его начал – не псих ли?

— Температура есть?

— Нет у меня никакой температуры! В худшем случае насморком обойдусь. Лучше помоги мне отсюда смыться.

— Что опять через окошко?

Суворов потрогал шпингалеты окна — они открывались. Дальше все развивалось, как в кинобоевике из жизни графа Монтекристо. Надя принесла в смотровую дорожный чемодан, Суворов переоделся в свой китель, и через окно, благо смотровая была на первом этаже, покинул госпиталь. Мичман Гагарин попытался выручить лейтенантскую шинель, которую уже отправили на долговременное хранение. Вещевик – матрос-кавказец – не хотел отдавать шинель без справки о выписке. Но тут выяснилось, что они с Гагариным  из одного и того же кавказского города, и когда Гагарин сказал ему пару ласковых слов на кавказском языке, матрос растаял и отдал шинель.

Так счастливо закончилось предсвадебное путешествие Александра и Надежды Суворовых, не считая выговора с занесением в учетную карточку от старпома за опоздание на подъем флага и ускоренной сдачи зачета по устройству масляной системы. Экзамен был проведен с большим пристрастием, но Александр Суворов с честью выдержал испытание.

      Свадьбу сыграли в гарнизонном ресторане «Полярное сияние». Среди прочих гостей-сослуживцев приглашены были мичман Кобылин, а также  майор медицинской службы Гюрзянц, тот самый доктор, который пользовал лейтенанта в госпитале. Никто не знал, что Гюрзянц психиатр, поэтому вели себя очень непринужденно, раскованно, чем подарили лекарю душевных хворей немало интересного материала для его статьи в журнале «Вопросы психиатрии».

А Александр и Надежда создали хорошую крепкую семью из пяти душ – двух своих и трех мальчуганов. Со временем Александр Суворов, став капитаном 1 ранга, командовал самой большой в мире подводной лодкой — «Акулой», и под настроение рассказывал в кают-компании о своем предсвадебном путешествии.